Немецкая восточная политика должна учитывать новую геополитическую ситуацию на постсоветском пространстве (День. 2013. 9 января).
![](http://k.img.com.ua/img/forall/ui/1124/41/1357749067.jpg)
В свете сегодняшнего расклада сил и интересов в Восточной Европе
необходима своеобразная «новая восточная политика» Германии. Будущий
немецкий подход мог бы сочетать в себе высокий уровень внимания к России
с постоянной заботой о так называемой промежуточной Европе, в первую
очередь — об Украине. Такие мысли, правда, уже давно курсируют в
Берлине. Они обрели актуальность уже несколько лет назад ввиду
политического отката после прихода к власти Владимира Путина в России и
нашли свое выражение в целом ряде политических и аналитических
публикаций. Частично призывы к соответствующей переориентации даже
озвучиваются в выступлениях самих вовлеченных в этот процесс действующих
лиц.
Так, в феврале 2012 года межпартийная группа политиков,
интересующихся Восточной Европой, в здании Немецкого общества внешней
политики в Берлине представила совместный документ о своей позиции
относительно активности Германии в рамках Восточного партнерства ЕС. В
нем подчеркивается геостратегическое значение этой инициативы Брюсселя
для интересов Германии. В межпартийном меморандуме предлагается
назначение немецкого уполномоченного по вопросам Восточного партнерства и
выдвигается требование предоставления странам Партнерства перспективы
членства в ЕС в качестве инструмента, дополняющего политику соседства
Брюсселя, а также заключения договоров об ассоциации ЕС с такими
странами, как Украина, Молдова и Грузия (DGAPstandpunkt. 2012. № 1).
Уже в статье, вышедшей в январе 2005 года, непосредственно после
украинского электорального восстания, влиятельный немецкий политик
Вольфганг Шойбле, в то время заместитель председателя фракции Партии
ХДС/ХСС в бундестаге и сегодняшний министр финансов ФРГ, жаловался на
то, что «ЕС до сих пор в своих высказываниях о европейской перспективе
Украины ограничивался соблюдением принципа равноудаленности». Шойбле
требовал: «Теперь ЕС не имеет права бросить эту страну наедине с собой, а
должен быть готов к тому, чтобы однажды, при условии установления
демократии, правового государства и рыночной экономики, вовлечь ее в
структуры ЕС» (FAZ. 2005. 27 января). Однако эти и подобные идеи,
произнесенные разными политиками стран ЕС во время и после оранжевой
революции, сколь-нибудь существенных эффектов ни для берлинской, ни для
брюссельской политики в отношении Украины того времени не имели.
Вместо этого, вскоре — в феврале 2005 года, — Украина и ЕС приняли
т.н. План действий, содержание которого было определено ЕС еще в
предыдущем году, — то есть еще до успешного совершения оранжевой
революции в конце 2004 года. Название этого документа — «План действий» —
стало меткой очковтирательства западных дипломатов, вовлеченных в
решение вопроса о европейской интеграции Украины. Они после оранжевой
революции приняли за основу документ, разработанный еще в период
полуавтократического президентства Леонида Кучмы. То, что этот План
действий в 2005 г. презентовался как реакция Брюсселя на одну из самых
массовых акций гражданского неповиновения послевоенной Европы,
иллюстрировало тогдашнюю неспособность европейской политики к адекватной
реакции на крупные исторические события.
ЕС, хоть и с большим опозданием, но все-таки отреагировал на события
ноября — декабря 2004 г., когда он в 2007 году начал разрабатывать
вместе с Украиной подробное Соглашение об ассоциации, включающее
особенно углубленную и расширенную зону свободной торговли.
Парафированный в 2012 году текст договора, предусматривающий как
политическую ассоциацию, так и далеко идущую экономическую интеграцию
Украины в европейский рынок, стал бы самым значительным соглашением,
которое ЕС когда-либо заключал со страной, не являющейся его членом.
Однако ясной перспективы возможного будущего членства в ЕС для
Украины до сих пор нет ни в тексте Соглашения 2012 г., ни в заявлениях
Европейского совета последних лет. И Германия несет часть
ответственности за это. Такое упущение связано не только с
неподвижностью политической бюрократии ЕС, но и с до сих пор
скептическим отношением части европейских элит к идее вступления Украины
в ЕС. Видимо, тут играют немалую роль психологические факторы, которые
частично понятны ввиду многочисленных странностей функционирования
украинской внутренней политики и все более неуклюжего поведения
украинского руководства на международной арене.
И все же политологические исследования международных европейских
студий за прошедшие годы убедительно доказали высокое значение условного
предложения о возможном будущем вступлении в ЕС для проведения успешных
преобразований посткоммунистических стран переходного периода. К тому
же недавно, а именно в связи обретением Турцией статуса кандидата на
вступление в ЕС с неясным будущим, был создан прецедент отмены
существовавшего доселе автоматизма между перспективой членства (и даже
статусом кандидата!) и последующим приемом в Европейский Союз.
На этом фоне основной причиной относительного бездействия немецкой
политики касательно европейской перспективы Украины кажется не какое-то
осознанное коллективное решение в коридорах власти ФРГ. Скорее тут
главную роль играет простое невнимание к Украине и непонимание ее
геополитического значения в политической элите Германии. Эта наивность в
свою очередь связана с продолжающимся доминированием России в общем
видении Восточной Европы, сложившееся в сознании субъектов принятия
политических решений в Германии. Несмотря на процитированные заявления
Шойбле, а также ряда иных, подобных ему, высказываниях в других
политических лагерях ФРГ, в принципиальных приоритетах немецкой
восточной политики и ее фиксации на Москве после развала Советского
Союза мало что изменилось. И это, несмотря на совершенно иную гео- и
внутриполитическую ситуацию в Восточной Европе сегодня по сравнению с
1991 годом и на все более скептическое немецкое общественное мнение о
России.
В сотрудничестве со своими европейскими партнерами Германия должна
оказывать более сильную, чем прежде, поддержку консолидации украинской
государственности. Вместе с тем она должна стараться не слишком
раздражать Кремль такими действиями, а потому обязана продолжать
сотрудничать с Москвой. Такого рода «эквилибристический» подход вряд ли
всегда можно будет воплощать гармонично, что, возможно, повлечет за
собой большую или меньшую отчужденность между Берлином и Москвой. И об
этом пришлось бы только сожалеть.
Однако главную вину за такие осложнения, в конечном счете, несет само
нынешнее руководство России. Если бы Россия, ввиду ее больших
внутренних проблем, отказалась от и без того сомнительных —
великодержавных — притязаний и бессмысленного соперничества с Западом
вокруг бывших советских республик, — указанной дилеммы для Германии и ЕС
не существовало бы. Украина, ориентированная на Запад, не была бы
бельмом на глазу для проевропейской России, а наоборот, мостом к ее
союзнику. Более того, украинская элита была бы значительно менее
антироссийской, а возможно, даже заинтересованной в более тесном
сотрудничестве с Москвой, если бы та более дружелюбно относилась к
Брюсселю и Вашингтону. К политической ассоциации и расширенной свободной
торговле, которые предусмотрены в парафированном Соглашении об
ассоциации между ЕС и Украиной, могла бы стремиться не только Украина,
но и Россия. Тогда бы не существовало ни большей части спорных вопросов в
отношениях между братскими народами, ни связанных с ними разных
закладных в немецко-российских и иных отношениях Москвы с западными
государствами.
За последние 20 лет различные составы украинских правительств по
целому ряду причин не облегчали ясного позиционирования и активного
вовлечения Германии — как и всего Запада — относительно Украины. При
президенте Кучме практиковалась т.н. многовекторная внешняя политика
Киева, которая оставляла открытым, куда именно Украина движется. В
период с 2005 по 2010 гг. препятствием для более эффективного
украинского сотрудничества со всеми внешними партнерами Украины, включая
ФРГ, — наряду с другими факторами — стало обострение конфронтации между
Администрацией президента и правительством. После прихода к власти в
феврале 2010 года Президента Януковича главной проблемой в отношениях
между Украиной и Западом стал усиливающийся подрыв и без того слабо
развитых демократических институтов и правового государства. Печальный
политический регресс последнего времени в Украине уже на протяжении
нескольких месяцев парализует политические и экономические отношения
между Украиной и Западом и препятствует подписанию парафированного
Соглашения об ассоциации между Украиной и ЕС.
Несмотря на эти и многие другие проблемы, Германии и всему Западу
стоило бы более доброжелательно относиться к Украине. Во-первых, глубина
нынешних авторитарных тенденций в Украине все еще меньше, чем в
большинстве других постсоветских государств. Во-вторых, история
украинской политики последних 20 лет была более переменчивой по
сравнению, например, с историей России или Беларуси. В частности,
украинская политика включала несколько волн демократического подъема и
откатов. Это позволяет предположить, что маятник вскоре качнется опять в
другую сторону, то есть в направлении новой демократизации.
Дестабилизация полуавторитарного режима Януковича кажется лишь вопросом
времени. Но приведет ли это к реальному сдвигу в отношениях между
Брюсселем и Берлином, с одной стороны, и Киевом — с другой? Ввиду
продолжающегося маргинального положения Украины на ментальной карте
западноевропейских — и не в последнюю очередь немецких — элит этот
вопрос остается открытым.
Рубрика "Блоги читачів" є майданчиком вільної журналістики та не модерується редакцією. Користувачі самостійно завантажують свої матеріали на сайт. Редакція не поділяє позицію блогерів та не відповідає за достовірність викладених ними фактів.