На изломе света и тьмы

7 января 2015, 12:46
Блогер из Беларуси
8
509
На изломе света и тьмы
Фото В. Никитенко

Я стоял посреди тёмного места, по обочинам которого виднелись канавы с водой и грязью. Недалеко от них, на возвышенности, сияла Церковь Николая Чудотворца.

На фоне освещённого прожекторами храма простирался мрачный горизонт из неоднородных, бесформенных кустарников и деревьев. Над ними нависли глубоко свинцовые январские тучи и влажный дымчатый туман.

7 января. Зима. Но на улице было 5 градусов тепла. Лил небольшой дождик, но, несмотря на свою слабость, на земле и асфальте скапливалось много воды, которая стекала под шёпот ночи в городской водосток. Наверное, лишь этот звук был самым сильным в эти часы. Никакие другие отголоски не могли соревноваться с ним сегодня в звании хозяина ночи.

Церковь сияла одна посреди погасших деревенских домов. Она, как и всё остальное в эту рождественскую полночь, была темна внутри, не жива. Лишь красный маленький фонарик маячил возле её входной двери, напоминая случайным прохожим о том, что прохода внутрь нет. Красный свет сигнализации блестел так ярко, что его было заметно за сотни метров. В самом ближайшем от главной двери окне также мерцали лампочки сигнализационного щита. Прерывистый красный пульс осторожно маячил внутри здания, и с той же осторожностью свидетельствовал о том, что храм находится под государственной охраной.

Церковь, несмотря на внутреннюю пустоту и темень, на отдалении выглядела красиво и уникально в ночном пейзаже Старой Волотовы. Её скромно величественный вид отделял страшный густой горизонт от насыщенной городской окраины, которая тонула в свете километровых улиц.

Непоколебимая, почти неживая атмосфера городской обочины, окрашивалась еле слышимым эхом движущихся автомобилей. Мною было решено идти на этот звук, чтобы окончательно не раствориться в этой точке соединения мрака и света.

Я знал, что вдали, в нескольких сотнях метров, сооружён ещё один храм ­­­— Храм преображения Господнего. Было любопытно также пройтись и мимо него, получив порцию эстетического наслаждения. Убаюкивающий голос улицы проводил меня к следующей церкви под мои размышления о вечном, не совсем вечном и ложном. По дороге я думал о роли церкви в нашей стране, о её сути и предназначении.

Эстетический смысл её существования посредством форм, дизайна и символов, конечно же, необходим. Церковь важна как материя, как знак. Она вызывает восхищение и даже иногда трепет. Она таинственна и элегантна, и в то же время скромна и безмолвна.  Она остаётся над миром, несмотря на то, что находится в нём. Но этот опасный фактор двойного нахождения — метафизического и физического — может сыграть с ней роковую роль — церковь «де факто» окончательно могут сделать символом материального мира.

Тяжёлые руки бытия тащат её в свои объятия с ненасытным желанием использовать её в банально бытовых целях, а потом отпустить как благоухающий ветер на просторы секулярно-религиозной жизни. Запрос на такое отношение создаёт отвратные противоестественные смеси в обществе: государство + религия, светскость + религиозность, священник + гражданин. Результат таких соединений — смазанность понятий о добре и зле, о настоящем и фиктивном, нечёткость религиозных позиций, и молчание перед несправедливостью. Все участники этих смесей находятся в единой куче, и рады мариноваться в этой пагубной оболочке — государственно-религиозной системе, мире зарождения иллюзий и их скоропостижных аннигиляций.

Нет, церковь не должна смешиваться с этим миром, священнослужитель обязан быть равнодушен к нему.  Умереть при жизни и понять, что всё бренно и временно, что он уже на небесах — в том месте, где его вечно ждут — его судьба. Постоянное стремление к трансцендентному — единственный путь церкви, их мечтателей. Стремление к комфортному бытию через церковь, сладкая материальная помощь от неё — это путь к хаосу, лицемерию и разрушению. Церковь открыта для принятия, вдохновения, но всегда закрыта для использования.       

Несмотря на опухшие лица приближённых к лакомым кусочкам прихожан, идеальная церковь всё равно одной рукой уверенно и гордо держится за тот потусторонний мир — чистое трансцендентное религиозное пространство. Держится и черпает смыслы для грешной Земли через тех, кто уже там, а не тех, кто ещё здесь.

Сколько же сил ей надо, чтобы выстоять, не раствориться с прихожанами, их грязью, похотью и обманами? Сколько лжи способна переварить она, оставшись собой, не выблевав случайно накопившиеся шлаки на приспособленцев в рясах, нахлебников и распухших от пасхальных яиц и пасхи лицемеров-настоятелей, которые строят себе тихонько усадебки за пожертвования? Как бороться ей с разломом бытия, который болью зияет в области её красивой, всеобъемлющей груди?  

Нелегко миру церкви стерпеть двуличность её жильцов, их жалкую игру на публику в виде богослужений. Церковь молится, но не сдаётся, потому что есть и другие чистые лица, творчески отдающие себя религии, своему любимому делу — истинному общению с Богом. Но их мало, их нет в панораме нашей свободы, ибо нашей свободы нет в панораме их веры.

Церковь хочет погаснуть, и закрыться навсегда для высшего мира, стать простым зданием в интерьере других зданий, превратиться в «кружок по интересам» узкого круга лиц, но не может — другой мир держит. Потусторонний канал сочится в неё каждый день. Он всегда открыт для всех живущих на Земле, даже если сама дверь храма заперта под сигнализацией.

Пройдя мимо Храма преображения Господнего, я понял, что и он закрыт в столь поздний час. Не скажу, что мне стало обидно от запертых дверей: я был полностью погружён в размышления о лицемерии людей, апокалипсисе и мирских законах. Я шёл по улице и разговаривал сам с собой, чтобы не забыть, о чём потом написать.

Неожиданно мне пришла в голову мысль, что лицемерие — это продукт светского мира. Необходимость в лицемерии, например, в условиях долговременного апокалипсиса или продолжительной катастрофы исчезла бы мгновенно. В критических ситуациях у человека не будет времени придумывать себе лицемерный образ, надевать маску лжи: он вынужден быть таким, каким является на самом деле.  Зачем человеку подстраиваться под кого-либо, если форм, стереотипов, норм и законов нет, нет логики и светского маскарада, ложно всех объединяющего? Хаос — откровенен, зло и добро — искренне открыты нараспашку в нём. Арена противостояния добра и зла в условиях хаоса раскрыты в чистом свете, освобождены от лицемерия и наигранности, и, главное, освобождены от защиты великого Кесаря — Государства с его юридическими инструментами контроля и наказания.

Белорусский народ со всей своей силой и рвением во времена постсоветского хаоса выбрал этот эквивалент долгожданного Кесаря — Лукашенко — который воздал по заслугам, вымышленным им самим виновникам хаоса. Люди жаждали порядка, находясь в страхе осознания собственной беспомощности, ненужности и небезопасности. Порядок как идея был вручён людям на пороге пропасти. Государство конфигурировалось на почве страха нации сперва перед хаосом, а потом — и перед возвращением хаоса. Хаос действительно исчез снаружи (на прилавках появилась еда), но страх остался внутри, ибо хаос ушёл в души людей и стал инструментом управления. На всю нацию была надета единая маска, защищающая и избавляющая от главного — национального самосохранения. Спустя 20 лет страна вернулась в ту же точку — хаотическую тьму, которая так и не была преодолена через свободу, солидарность, общность и единство. А без этих понятий государство — это ноль, просто ненужный макет.  

Минуя уже пару километров с этими тяжёлыми мыслями в голове, я смотрел по сторонам на новостройки в городе. Все они были какие-то ненастоящие, макетные… Ореол безмолвной пустоты висел над всеми этими новенькими белорусскими домами. Правильность их форм, даже чрезмерная их идеальность отталкивали взор. Было ощущение, что эти дома пусты и безжизненны. Их строгое макетное превосходство и точная логика довлели над малейшим элементом погрешности, различия и естественности. Одинаковость форм этих домов делала их безликими, бессодержательными и скучными. Было ощущение, что весь этот город ненастоящий, кукольный и беспомощный.

Наконец, по преодолению своего маршрута, я вспомнил тот пустой Храм Николая Чудотворца, который стоял на изломе света и тьмы, на фоне мрачного горизонта из кустарников и светящегося города. Он был пуст, но в то же время внушал нечто, что делало его уникальным и значимым: его страшный безмолвный тёмный фон вселял в мою душу живой трепет, динамику, жизнь и …

Оригинал на ФБ

Рубрика "Я - Корреспондент" является площадкой свободной журналистики и не модерируется редакцией. Пользователи самостоятельно загружают свои материалы на сайт. Редакция не разделяет позицию блогеров и не отвечает за достоверность изложенных ими фактов.
РАЗДЕЛ: Новости мира
ТЕГИ: праздники,Рождество,Православие,православная церковь,православные
Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции.