ТРИДЦАТЬ ЛЕТ В ОДНОМ БОКАЛЕ

10 ноября 2016, 18:33
Лидер Союза Левых Сил
8
1836

Впервые этот коньяк я попробовал почти тридцать лет тому назад.

Было это увлекательно и приятно. Увлекательно потому, что это было запрещено и, соответственно, рискованно, а приятно, потому, что это был действительно настоящий и очень хороший коньяк. К тому же это был первый раз в моей жизни, когда я попробовал коньяк.

Я был молод, силен, спортивен и уверен в себе, как Александр Македонский в Индии. Мне было двадцать лет. Я учился на четвертом курсе Военного Училища и был старшиной роты курсантов младшего курса.

Однажды один из моих подопечных обратился ко мне с просьбой. Ему очень, ну, просто очень надо было в увольнение. Был четверг, а по четвергам увольнения курсантам третьего курса не полагались. Да к тому же, Серега Козырев, так звали парня, который обратился ко мне с просьбой, просил об увольнении с ночевкой. Ему надо было до утра. Задача была почти не реальная. Без командира роты и без дежурного по Училищу решить такое мне было не под силу.

- Нет, Козырев, - ответил я резко и отвернулся от него. Я спешил. У меня не было времени.

- Товарищ старшина! Мне очень надо, - как-то жестко сказал Козырев, и вне всяких норм Устава схватил меня за рукав и очень прямо взглянул мне в глаза.

Это было рискованно. Тот, кто живал в воинских коллективах, тот знает, что в здоровом молодом организме мужского коллектива, вся иерархия держится не только на дисциплине. Особенно изначально неформальное лидерство утверждается грубой волей и физической силой. Мое место в этом сильном коллективе было очень прочным, и вот так схватить меня за рукав, да еще, будучи и моим подчиненным – это равнялось грубому вызову по всем уставным и неуставным нормам.

Но в интонации Козырева и в его прямом взгляде читалась такая решительность, что я повернулся в его сторону и внимательно посмотрел на него.

- Очень надо, товарищ старшина! – немного смягчив интонации, вроде как, извиняясь, но в тот же момент, настаивая сказал Козырев; отпустил мой рукав и, глубоко вздохнув, поправил сбившуюся на бок пилотку.

- Ну, Козырев! – ответил я, растягивая каждый слог. – Либо ты… Козырев… объяснишь мне причину вот этого твоего самоубийственного поступка, либо наряды вне очереди станут твоей жизнью вплоть до моих лейтенантских погон.

- Хорошо, - ответил он.

Мы зашли ко мне в старшинскую комнату, и он мне все рассказал. Он был влюблен, как только мог быть влюблен молодой и юный романтик. Это было удивительно и очень чисто. Мало кому из нас, из курсантов Севастопольских Военно-Морских Училищ, а их в городе было два, удавалось к третьему курсу уберечь себя от активного девичьего внимания. Нет, не все мы, конечно, были пропащими развратниками, но в тренде, как это говорят сегодня, было гусарство. Козырев поразил меня второй раз за день.

Оказалось, что отца его девушки переводят из Севастополя в Петропавловск-Камчатский. Увы, но такова была судьба военного моряка. Его девушка училась в десятом классе и не могла остаться в Севастополе, она должна была уехать с семьей. Они договорились о том, что в следующем году Нина (так ее звали) приедет поступать в какой-нибудь из севастопольских ВУЗов, и они обязательно поженятся. Ее родители были не против.

И вот! Один единственный день, вернее одна единственная ночь, их первая (!) ночь, была возможна только в четверг, точнее с четверга на пятницу.

Я решил, что я помогу Козыреву. Я уже говорил, что задача эта была практически не решаема, но что-то мне передалось от него. Думаю – это та самая сила и чистота, с которой Козырев любил ту девушку Нину. Пожалуй, именно тогда впервые в жизни я это и увидел.

Не буду рассказывать, как мне удалось добиться увольнительной для Козырева. Людям штатским это не интересно, а меня увлечет на длинный рассказ. Да и не это главное.

Главное – это сияющий и светящийся подобно Солнцу Козырев; подобно самому красивому морскому восходу, когда ранним летним утром Солнце только-только оторвалось от кромки моря, и, будто умытое морской гладью, еще не палит, но уже явилось во всей своей обновленной красе, и уже заявило свои права на новый день, на все новое – вот это был Козырев, и это было главное!

Он, как то и полагалось, к восьми часам утра был в казарме. Рота была только после зарядки, и курсантские тела потихоньку выплывали из казармы на утреннее построение. Я был у себя в старшинской. В двери постучали, и в открывшемся проеме показалось цветущее лицо Козырева.

- Ну, что Козырев, заходи, - пригласил я его.
Не буду скрывать, я очень ждал его возвращения. Очень мне было интересно его увидеть и услышать.

Козырев, красивый стройный крепкий парень широким шагом и широкими движениями явился всем собой в мою комнату и, ничего не говоря, совершенно неожиданно для меня, да и, я думаю, для себя самого, широким хватом обнял меня и сразу сделал шаг назад. В нем было счастья столько, сколько и может уместиться в одном человеке, не оставив свободным ни одного кубического миллиметра естества. Он был полон счастьем.

- Спасибо, товарищ старшина! – сказал он мне, светясь, как корабельная рында; развернулся на каблуках и таким же широким образом вывинтился из моей комнаты.

Когда Козырев вышел от меня, я какое-то время находился в оторопелом и радостном состоянии. Приятно было осознавать себя сопричастным к такому фейерверку.
Но, как только пороховые дымы этого самого фейерверка рассеялись, я вдруг заметил у себя на койке какой-то сверток. Я понял: его принес Козырев. Это был темный целлофановый пакет, в котором и был тот самый коньяк. Налит он был в полулитровую бутылку из-под ситро. Тот, кто жил в Советском Союзе, тот помнит эти бутылки. То, что это не ситро, я понял только тогда, когда вытащил винную пробку из горлышка бутылки, которой она была очень плотно закупорена, и понюхал содержимое. Никогда ранее я с коньяками знаком не был, и то, что пахнуло на меня из бутылки, меня поразило и заинтриговало.

Конечно, все это не положено. Конечно, все это на грани фола. Конечно, я сразу и жестко переговорил с Козыревым, наказав ему строго настрого подобными вещами не заниматься. Конечно, я сказал ему, что его эту гадость я вылил, но тем же вечером с двумя своими товарищами по курсу мы эту самую «гадость» оприходовали с огромным удовольствием.

Прошли годы. В девяностые, когда рухнул Советский Союз, я уволился с Флота и вернулся на Украину. Штатская жизнь была для меня в диковинку. Мои детство и юность прошли в военном городке. Затем было Военное Училище и служба на Флоте. Я не знал и не видел гражданской жизни. Да, честно говоря, я никогда и не представлял себя гражданским. Но жизнь распорядилась по-своему. Первое время мне было очень тяжело. Целый год мне снилась Гремиха и мои офицерские друзья. Мне трудно было вживаться в этот новый и очень сложный мир. Там, за Полярным Кругом, все было проще. Но жить надо было. Я учился, работал. В середине девяностых я создал и возглавил одну из крупнейших финансовых компаний Украины. И вот когда я уже стал зарабатывать достаточно, когда я мог себе позволить покупать любые спиртные напитки, которые только изобрело человечество, я все время хотел найти тот самый коньяк, который мне, в благодарность за увольнение, принес тогда Козырев. Я не знал, что это был за коньяк, я не знал, откуда он был родом, но я очень хорошо запомнил его неповторимый вкус. В нем были шоколадно-смолянистые ноты, и еще там был вкус грецкого ореха и миндаля. И нигде я не мог его отыскать. Ни дорогие французские коньяки, ни самые выдержанные бредни из других стран мира, не давали того необычайного вкуса. Мало того, они меня разочаровывали. Вот именно в них, мне и чудился немножечко запах лесного клопа.

И вот, внимание (!), сегодня… Сегодня у нас маленький семейный праздник. Ладушка готовила стол, а меня отправила в магазин за покупками. Времена нынче трудные, и я не могу себе позволить купить французский коньяк, но вот бутылочку грузинского коньяка я все же купил. По старой привычке я купил тот коньяк, которого ранее не покупал. И вы верно угадали! Это оказался именно тот коньяк. Через тридцать лет я узнал, что коньяк этот называется «Арагвели» и имеет он восемь лет выдержки.

Это самый лучший коньяк на свете. И не только потому, что в нем тридцать лет моей жизни. В нем, как Солнце в виноградных гроздьях, живет воспоминание о счастливом человеке Сереге Козыреве, и о том, что когда-то давно я сделал доброе дело, из которого родилось вот то огромное счастье. И ведь удивительное дело, кому скажи, что эти мои воспоминания связаны с коньяком. Засмеют.

P.S.: Сегодня в семье Козыревых четверо детей. Трое мальчиков и одна девочка. Серега так и служит на Флоте. Он уже в больших звездах, но уезжать с Северов они с Ниной не собираются. Они уже воспитывают внуков.

Рубрика "Я - Корреспондент" является площадкой свободной журналистики и не модерируется редакцией. Пользователи самостоятельно загружают свои материалы на сайт. Редакция не разделяет позицию блогеров и не отвечает за достоверность изложенных ими фактов.
РАЗДЕЛ: Новости политики
Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции.