Человек дождя

4 октября 2016, 18:05
Лидер Союза Левых Сил
1
1941

Основано на реальных событиях


Когда за окном шел дождь, Николаю становилось легче. Он заметил это давно. Впервые это случилось на седьмой день после операции. После той самой, после первой из длинного ряда операций, когда никто из врачей не верил в ее позитивный исход. Сердце Николая дважды останавливалось и дважды врачам удавалось его запустить.

Пришел в себя Николай через полчаса после операции. Пробуждение было тяжелым. Только один его глаз не был забинтован. И этот единственный глаз, сдавленный опухшими веками, через тонкую щель, как через бойницу, увидел больничную палату. Николай видел одни только пятна. Пятно света, пятно стены, пятно похожее на человека. Никакой мысли в его голове еще не успело зародиться, но через световую щель глазницы, будто тонкой полоской тумана в голову забиралась боль. Сначала тупая, затем звенящая, затем, подобно гремящему колоколу, заполонившая всю голову и грудь и не перестававшая ни на минуту, и в какой-то момент боль взорвалась огромным светящимся шаром и разлетелась на миллионы солнечных брызг, и, как в огромный бассейн спиной назад, он рухнул в темноту.

Родным сказали, что кризис продлится не меньше семи дней. Жена Николая, Ольга, отвезла детей к родителям и уже третьи сутки дежурила в больнице. Их дети – две девочки семи и тринадцати лет – узнав о том, что их отец попал в аварию, вели себя на удивление синхронно. Ни Даша, ни Света не плакали. Они стали очень серьезны и о чем-то говорили за закрытыми дверями в своей комнате. Потом только Даша, младшая дочь, рассказала Ольге, что они договорились не плакать.

- Ведь папа не умер, а если мы будем плакать, то будет так, будто папа умер. Но он ведь не умер? – и девочка очень вопросительно и встревоженно смотрела матери в глаза.

- Не умер, Даша, - отвечала Ольга.- С ним все будет хорошо. Просто ему сейчас нужна помощь, и поэтому вы с сестрой поедете к бабушке с дедушкой, а я буду с папой в больнице.

Буду ему помогать. Договорились?

- Да, мама. Но только ты тоже не плачь. Я видела, как ты плакала.

- Не буду.

Еще несколько раз на протяжении недели Николай приходил в сознание и каждый раз ненадолго. Ольга целые дни проводила в больнице, и только на ночь уезжала домой. Держалась она мужественно, как и обещала дочери. В реанимационное отделение Ольгу не пускали. Нельзя. И она все время проводила в коридоре у кабинета Главврача, ожидая новостей. Ольга курила, но в эту неделю она совершенно забыла об этом. Только поздно вечером, приезжая домой, она выходила на балкон и автоматически брала сигареты, которые лежали тут же на маленьком столике, возле пепельницы. Открывала пачку, доставала сигарету и так, с незаженной сигаретой, застывала на полчаса, глядя в раскрытое окно застекленного балкона.

Ольге было тридцать пять лет. Она была на пять лет моложе Николая. Еще очень красивая и очень молодая, еще очень стройная женщина, но иногда она думала, что ей «уже тридцать пять».

Их жизнь с Николаем не была безоблачной. То, что их брак сохранился и то, что все их знакомые завидовали этому браку, было огромной заслугой Ольги. Ольга была честным борцом за семейное счастье. И для Ольги и для Николая это был второй брак. Они любили друг друга, но Ольге всегда казалось, что она – больше, а Николай – меньше. Во всяком случае, она не могла понять, как он не боялся принимать знаки внимания других женщин? Она ведь знала. Она ведь сама была женщиной. На определенном этапе она возненавидела некоторых своих подруг, и общение с ними было сведено сначала до минимума, а затем и вовсе прекратилось. Сама же Ольга не могла даже без страха облокотиться на руку постороннего мужчины, если кто-то вдруг решался помочь ей выйти из троллейбуса. Мужчины в ее жизни были угрозой ее счастью не меньшей, а может быть даже и большей, чем женщины. Она боялась, что Николай это не правильно поймет, боялась, что это изменит простоту их отношений, боялась, что что-то иное, неприятное, может вмешаться в атмосферу их дома.

Николай был другим. Он любил Ольгу. Но ему нравилось быть центром внимания. Ему льстило, когда женщины откровенно обращали на него внимание. Он, даже понимая, что это может привести к скандалу, иногда и сам рассказывал Ольге, о том, о чем рассказывать не следовало. Ольга ревновала, злилась, взрывалась, но всегда первая шла на примирение. Николай, во время таких семейных ссор, просто уходил к себе в комнату и ожидал, когда жена войдет к нему, плача сядет на колени, обнимет его крепко обеими руками и уткнется лицом в шею.

Прошел пятый день. Ольга возвращалась домой. В метро людей уже почти не было. Она сидела в углу вагона. Безразличная. Уставшая. Серая.
Она не заметила, как на сиденье возле нее присела пожилая женщина. Одета женщина была просто. Старое пальто, теплый шерстяной платок на голове и тряпичная сумка в руках. Сумка совсем заношенная, затертая, много раз подшитая. Но женщина не выглядела нищенкой. Скорее она напоминала бабушку из представлений о бабушках тех людей, которые никогда не знали своих бабушек, но всегда завидовали своим друзьям, у которых бабушки были. Идеальная бабушка из старых фильмов.

- Плохо тебе, деточка? – спросила женщина.

Ольга услышала эти слова, но не поняла их смыла. Ей казалось, что она уже очень давно ни с кем не разговаривала. Вернее, давно никто не обращался к ней с прямыми и личными вопросами. С родителями она говорила коротко, интересуясь только тем, как там девочки. И даже этот ежедневный телефонный вопрос она задавала машинально и так же машинально выслушивала ответ на него и, сославшись на усталость, прекращала разговор. Весь мир вокруг нее сузился. Он весь сжался до пространства больничного коридора, в котором она жила уже пять дней. Тупая тяжесть накрыла ее в эти дни. Странным было то, что именно эта жизнь, именно такая, как она была в эти пять дней, казалась ей настоящей. Будто другой жизни и не было никогда. Но и эта пятидневная жизнь была неправдой. Все вокруг было безмолвно. Никто не давал ей ответа на вопросы, которые она никому не задавала, но которые единственно и звучали в ее голове: «Что это? Как это все может быть? Неужели это происходит? Неужели это происходит со мной?». Это были даже не вопросы – это была какая-то другая реальность. Больная реальность. Выброшенность. Туннель.

- Плохо тебе, деточка? – еще раз повторила пожилая женщина.

Ее голос был по-домашнему приятным и Ольга её услышала. Она посмотрела на женщину, и ей показалось, что она уже знает её. Не так, как знают друзей или знакомых, но как-то ближе.

- Кто вы? – спросила Ольга.

- Я Марфа. Вот домой еду. В церкви была.

- Отчего ж так поздно, Марфа? – спросила Ольга. Спросила так, будто и не было барьера между ней и этой доброй женщиной.

- А убиралась я, деточка. Сегодня ведь воскресенье. Служба была. Людей было много. А я помогаю в церкви. Мне это не в тягость. Даже наоборот. Я одна осталась. Мужа еще пять лет, как схоронила, а деток у нас с Петенькой никогда и не было. Так вот мне и в радость.

Ольга слушала приятный мягкий говор пожилой женщины, и ей казалось, что слова, которые она так умело произносила, окутывали ее словно одеялом. Будто отогревали ее. Ольга начала чувствовать, как дышит. Затем, она почувствовала, как дышать тяжело. Как что-то растаяло в сердце и начало выливаться слезами. Ольга, неожиданно для себя самой, вдруг взвыла, запрокинула голову назад, закрыла лицо руками и упала головой на колени. Она плакала навзрыд, и дышать становилось легче. Беда выливалась из нее слезами.

- Плачь, деточка. Плач, - говорила старая женщина и своей старой, теплой ладонью гладила Ольгу по голове.

И Ольга плакала. Она, что называется, омывалась слезами.

Громкоговоритель объявил, что поезд метро прибыл на станцию «Шулявскую». Ольга распрямилась, подняла голову и с благодарностью и с вопросом посмотрела на Марфу.

- Можно я вас обниму? – сказала она ей.

- Можно, деточка, конечно можно.

Ольга обняла ее широким охватом и сразу почувствовала приятный хлебный запах платка, в который примешивался запах церковных свечей.
Поезд остановился, их обеих качнуло из стороны в сторону и двери вагона раскрылись. Ольга встала, подошла к дверям и оглянулась. Марфа смотрела на нее своими добрыми и лучистыми глазами. От большого количества морщин, которые расходились от глаз по ее старому лицу и от какой-то совсем молодой прозрачности самих ее глаз, казалось, будто лицо Марфы излучало тепло. Это было очень доброе тепло бабушки, которой у Ольги никогда не было.

Домой Ольга добралась почти к полуночи. Усталость была та же, ноги так же отекли, и она так же упала диван, водрузив ноги на журнальный столик, прямо поверх старых журналов. Все было так же, как и вчера и позавчера, но что-то ушло. Ольга поняла. Ушла тупая боль из сердца. Ее вынули, словно длинную проволоку. Было грустно, усталостно до тошноты, но не было больно. И Ольга уснула. Прямо в гостиной, прямо на диване не успев даже подумать о том, что надо переодеться.

Следующее утро было тоже другим. Во-первых, она выспалась, что было удивительно. Она почти не могла спать все те ночи, которые прошли после аварии, а тут, проспав всю ночь, сидя на диване в гостиной, она чувствовала сладкую бодрость, которую чувствует человек хорошо отдохнувший и выспавшийся. Во-вторых, вернулось ощущение реальности. Ванна, зубная щетка, кофе. Все это вдруг стало таким же, каким и было до аварии. Ольга увидела свое отражение в зеркале, и ей даже показалось, что она улыбается. Во всяком случае, лицо не было серым, а глаза печальными. Это было странно и даже немного напугало Ольгу. Это казалось неприличным. Ведь Николаю плохо. Николай борется за жизнь. А я могу пить этот кофе, и мне это может нравиться. Зачем эта радость? Откуда она? Я не имею на нее права. Думала Ольга, выпивая вторую чашку кофе.

«Марфа!», - неожиданно она вспомнила вчерашнюю встречу в метро. «Марфа. Как же было хорошо. И как странно».

В больницу Ольга приехала немного позднее обычного. Дежурного врача не было. Он был на совещании у Главного. Ольга расположилась на своем обычном месте у входа в кабинет Главврача. Через полчаса совещание закончилось и из двери кабинета один за другим стали выходить уже знакомые ей люди в белых халатах. Кто-то с ней здоровался, некоторые улыбались ей. Когда последний человек вышел, и дверь закрылась, Ольга постучала.

- Да, да. Заходите, - отозвались из кабинета.

Ольга вошла. Иван Степанович, так звали Главного, пригласил Ольгу присесть. Она прошла по большому кабинету и присела на стул, который стоял у стола Ивана Степановича.

- Одну минуту. Я сейчас закончу, - сказал Иван Степанович, что-то записывая в большой журнал.

Он только коротко посмотрел на Ольгу и продолжил молча писать. В кабинете было очень тихо, и было слышно, как шариковая ручка продавливает бумагу журнала. Ольга сидела ровно, строго, составив ноги вместе и положив руки ладонями на колени, не кладя их на стол.

Иван Степанович закончил писать, но не отрывался от журнала. Он просматривал старые записи и не спешил начать разговор. Ольге показалось, что он делает это специально, будто боясь с ней заговорить.

- Иван Степанович, что-то случилось? – спросила она.

Иван Степанович взглянул на нее из-под очков, закрыл журнал и, глубоко вздохнув, снял очки и положил их на стол перед собой.

- Мда, мда..- протянул он, подняв брови вверх и, в конце концов, посмотрев на Ольгу.

Ольга почувствовала, как в ее душу вновь пробирается ужас, отступивший было этим утром.

- Видите ли, Ольга, - начал Иван Степанович подбирая интонации. Уже не первый и не сотый раз, ему надо было сообщить родственникам тяжелые извести, но он так и не научился выбирать для этого интонацию. Это была самая нелюбимая часть его работы.

- Видите ли, Ольга, - повторил он. – Сегодня ночью стало понятно, что кризис миновал. Ваш муж пришел в себя и все жизненные показатели стабилизированы. Одним словом мы можем с уверенностью сказать, что ваш муж будет жить.

Ольга сидела не шевелясь. Она понимала, что это еще не все, что ей предстоит услышать. Она молчала. Иван Степанович, после некоторой паузы, продолжал:

- Но… Мы не хотели говорить Вам этого раньше. Пока не было полной ясности… Одним словом, Ольга. Николай никогда не будет ходить. У него парализована нижняя часть туловища. И надежды на восстановление нет никакой.

Иван Степанович закончил говорить и смотрел на Ольгу, ожидая ее реакции. По опыту Иван Степанович знал, что реакции на подобные известия бывают разные. Практически все родственники одинаково реагируют на известие о смерти близкого им человека. Разнится их реакция только лишь в зависимости от возраста умершего родного им человека. Чем умерший моложе, тем реакция эта тяжелее и более бурная. И наоборот, чем старше человек, о смерти которого приходилось сообщать Ивану Степановичу, тем реакция эта более спокойная, вплоть до безразличия и облегчения, которое только лишь слегка прикрывают слезами и грустным выражением лица.

Но реакция на известие о том, что пациент, чей-то отец, муж, сын, мать, дочь или жена будет возвращен родственникам из больницы полным калекой, требующем ухода и не способным более зарабатывать деньги, а наоборот, требующем того, чтобы все другие, и в первую очередь самые близкие родные, зарабатывали деньги и тратили их на лекарства и на врачей, такое известие по-разному воздействует на людей, и реакцию предугадать не возможно.
Иван Степанович смотрел на Ольгу и ждал. Она молчала. Она очень хорошо разобрала те слова, которые говорил ей Иван Степанович о том, что кризис миновал, и терялась в смысле слов сказанных после. К радости, маленькой и короткой радости о том, что Николай будет жив, примешалось что-то нехорошее и ядовитое, что-то о том, что жизнь ее больше не будет такой, как прежде. Но мыслить более в этом направлении Ольга не могла. Она только спросила у Ивана Степановича: «Мне можно его увидеть?».

Иван Степанович еще внимательнее посмотрел на Ольгу, задержал свой взгляд на ее лице и сказал: «Да. Конечно. Его как раз сейчас переводят в палату для послеоперационных больных. Через полчаса вы сможете его увидеть».

(продолжение завтра)

Рубрика "Я - Корреспондент" является площадкой свободной журналистики и не модерируется редакцией. Пользователи самостоятельно загружают свои материалы на сайт. Редакция не разделяет позицию блогеров и не отвечает за достоверность изложенных ими фактов.
РАЗДЕЛ: Новости политики
Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции.